Давным-давно, когда мы с мужем, которого назовём Игорем, только обустраивали свой быт, свекровь моя, Аграфена Петровна, словно на воды кавказские, к нам нагрянула. Сперва наведывалась по выходным, будто бы проведать, а там и вовсе объявила: «Места у вас — хоть отбавляй, а мне в Москве и дышится легче». Игорь молчал — сыновним молчанием, что и говорить, мать ведь. А я меж тем наблюдала, как жизнь наша с ног на голову встаёт.
**Поначалу**
Когда мы с Игорем под венец шли, знала я, что мать его из-под Тулы, из самого Щёкино, сына не чает. Гостила сначала редко: накануне приезда — пироги с капустой, поутру – сказки для нашей дочурки, которую окрестим Любочкой. Радовалась я тогда — Аграфена Петровна и ласкова, и хлебосольна. Чайку попьём, до Киевского вокзала пройдёмся — тишь да благодать.
Но мало-помалу визиты участились. То суббота-воскресенье, то с понедельника задержится. «Зачем, – говорит, – поездами мотаться? У вас хоромы — хоть царствуй!» Игорь брови не поднимал, а я – язык на замок. Пока не осознала: дом наш в её глазах — санаторий «Барвиха» образца 1982 года.
**Самоуправство**
Как-то явилась с узлом, будто переселенка на новое место. «Поживу недельку, – молвила, – а то у вас и просторно, и в аптеку рукой подать». Я рот раскрыла, да так и закрыла. Игорь лишь плечами повёл: «Маме виднее». Тут-то и началось.
Аграфена Петровна взялась за переустройство быта. Диван передвинула — «чтобы фэн-шуй был», банки в буфете переставила — «по моей системе надёжнее». Мою новенькую чугунную сковородку в чулан отправила, а на её место свою, эмалированную, водрузила — «в ней ещё дед щи варил». Попробовала я с Игорем поговорить, а он: «Не кипятись, ей богу, она же благое творит».
Пуще всего бесило, как она в Любочку метила. То платье не то надела, то суп недосолила. «В наше время, – вещала, – детей на сале растили, а не на ваших заморских творожках!» Люба капризничать начала — бабка ей пряники тайком подсовывала, хоть я и запрещала. Чувствовала я — уходит дом из рук.
**Терпение лопнуло**
Через месяц этого «курортного режима» нервы сдали. Аграфена Петровна не то что хозяйствовала — она нам же счета предъявляла. Весь день у телека с сериалами, крошки по всему дивану, а к вечеру: «Ой, с вашей Любкой я просто без сил!» Хотя я одна и пелёнки стирала, и борщи варила. Игорь, как пень, молчал — лишь бы мамку не задеть.
Однажды не стерпела. Застала её за ревизией моих специй и брякнула: «Аграфена Петровна, не трогайте, пожалуйста, мои приправы — у меня свой порядок». Она аж вспыхнула: «Да я ж для вас горбачусь, а вы неблагодарные!» Попыталась объяснить, что уважаю, но это наш кров. Она фыркнула и затопала в зал. Игорь потом шипел: «Ну что ты как фурия?» Вот тебе и поддержка — родная кровь за чужую вступилась!
**Разговор по-мужски**
Поняла я — карачун придёт, если промолчу. Как Любку уложили, села с Игорем на кухне. «Люблю, – говорю, – твою мать, но жить в осаде не могу. Она тут как княгиня, а я — как дворовая девка». Игорь сначала отнекивался, потом вздохнул: «И мне не сладко». Боялся, вишь, мать обидеть, но и хаос признал.
Решили границы наметить. Игорь Аграфене Петровне объявил: ценим, мол, но у нас свои порядки. Я предложила раз в месяц на уик-энд — не чаще. Сперва бабка надулась, будто индюк, потом сдалась. Даже извинилась: «Хотела как лучше, душа болит».
**Итоги**
С тех пор визиты стали реже, да душевнее. Раз в месяц Аграфена Петровна является — мы блины печём, Люба на коленях у бабушки сидит. Я научилась пропускать мимо уха её «в наше время». Игорь стал меня чаще поддерживать — будто мужиком стал.
Вывод прост: хоть родня и святое, но без границ — хоть святых выноси. Аграфена Петровна не ведьма — просто век за старших решала. А я уяснила: свой дом — своя крепость. Теперь живём тихо, а свекровь — почётная гостья, а не бессрочная курортница.
