**Что она в нём нашла: история длиной в десять лет**
Мы ждали этой встречи, будто целый век сквозь пальцы просыпался. Десять лет — не шутка. Наш деревенский 11 «Б» снова собрался в полном, почти, составе. Кто-то притащил ребятишек, кто-то оброс, как медведь, а кто-то пришёл с пустыми руками — только с памятью. Не хватало лишь Валеры — он вечно где-то в командировках, да Любки — у неё грудничок, дома приковала.
И вдруг дверь распахнулась.
Вошла она.
Алёна.
Весь класс застыл, будто на пожелтевшей фотокарточке. Кто-то уронил ложку, кто-то забыл дышать. А у меня… у меня колени подкосились, будто снова семнадцать. Та же ослепительная улыбка. Та же лёгкая походка. Только теперь — колечко на пальце. Обручальное.
— Славка, ты совсем не изменился! — звонко бросила она, проходя мимо.
Я хотел ответить, но язык будто свинцом налился. Как тогда, десять лет назад.
Тогда мы все, как одержимые, крутились вокруг неё. Шестеро пацанов, каждый без ума от Алёнки — яркой, умной, недоступной. Она со всеми дружила, но никого ближе, чем на вытянутую руку, не подпускала. Мы бегали за ней, как пьяные мотыльки.
— Ну прямо как псы за колбасой, ей-богу, — шипела Инна Козлова. Голос её дрожал от обиды, но мы не замечали.
— Ревнуешь? — огрызался кто-нибудь. Я не видел, как её пальцы впивались в ладони. Не замечал, что в её глазах — не злость, а безнадёжность.
А Алёна… чаще всего оставалась после уроков с Женькой Беловым. Тихоней, серой мышкой. Помогал ей с сумкой, нёс учебники, провожал до дома. Он был настолько незаметным, что мы даже не считали его соперником.
— Ну что она в нём нашла? — рычал я как-то. — Ни харизмы, ни огня!
— Зато он с ней каждый вечер в читалке сидит, — усмехнулся Стёпка. — А ты?
Девчонки Алёну терпеть не могли. Учителя разводили руками: сплочённый класс внезапно рассыпался, будто песочный замок. А потом грянул скандал.
Всё случилось днём. Алёнка влетела в класс после столовки — сияющая, счастливая. Села… и тут же вскочила, будто на иголках. Вся спина платья была залита вишнёвым киселём. Запах стоял, будто прокисшей малины, а вид — отвратительный. Алёна заплакала и убежала.
Начался хаос. Мы тыкали пальцами друг в друга: кто? зачем? почему? Я был уверен — это Инка. Девчонки тоже косились друг на друга. В тот день наш класс окончательно развалился. На выпускной мы не поехали. Даже общее фото не сделали. Разбежались по домам с аттестатами и горечью под сердцем.
А теперь — снова вместе. Алёна хохочет, будто ничего не было. Именно она разыскала всех в соцсетях, собрала, уговорила. Мы стали переписываться, оттаяли. Детские обиды вдруг показались мелочью.
Мы сидели в старом классе и вспоминали: кто кого за косички дёргал, кто кому признавался в любви, кто с кем дрался за углом школы. Смеялись до слёз. А потом Алёна подвела к нам высокого мужчину.
— Узнаёте? — засмеялась она. — Это мой брат, Димка.
Тот самый худой пацан, который вечно совался у нас под ногами? Мы уставились на него.
— Ну, давай, признавайся, — подтолкнула его Алёна.
Димка заёрзал:
— Это я тогда кисель на стул вылил. Злой был. Она меня три раза домашку переделывать заставила…
Мы остолбенели. Из-за его детской выходки мы не поехали на выпускной. Не попрощались. Потеряли десять лет дружбы.
Потом все рассказывали о семьях, о детях. Я молчал. Мне нечего было сказать. А Алёна вдруг подошла к Женьке Белову и обняла его. Тихо, нежно.
— Мы женаты уже шесть лет, — сказала она. — А началось всё после школы.
Меня будто ледяной водой окатило. Женька. Белов. Серость. Как?
Я подошёл к нему позже.
— Как? — спросил.
Он улыбнулся. Спокойно. Без издёвки.
— После школы она сломала ногу на горках. Полгода в гипсе. Я каждый день приходил. Помогал. Читал ей книжки. Слушал, когда ей было страшно. И однажды она разрыдалась, сказала, что боится никогда больше не бегать.
Я молчал.
— Я пообещал, что если что — буду носить её на руках до старости.
Я глотнул водки:
— Ты заслужил её.
Женька кивнул:
— Я просто любил её. Без условий. Без расчёта. И этого хватило.
Когда все начали расходиться, я остался у двери. Смотрел, как Алёна шепчет что-то Женьке на ухо, а он краснеет, будто снова школьник. Инна вдруг встала рядом:
— Ну что, богатырь? Проиграл?
Я посмотрел на неё. Впервые за десять лет — по-настоящему. Передо мной была не та колючая девочка. Женщина. Глубокая, сильная. Одинокая.
— Нет, — сказал я. — Я просто не дотянул.
Она осушила стопку, смотрела прямо в глаза:
— Десять лет ждала, чтоб ты это признал.
Я стиснул зубы:
— Прости.
— Теперь ты свободен, Славка, — сказала она тихо. — Но знай: я больше не та девчонка, что ждёт под дождём.
Я вдруг понял: она всё ещё любит. И что все школьные годы я был слеп.
— Может, пройдёмся? — осторожно предложил я.
Инна усмехнулась:
— Только без дурацких клятв. И не обещай ничего. Просто иди рядом.
Я кивнул. В конце концов, никогда не поздно начать сначала.
