«Где же ты, сынок?..» — история одной старческой весны
Анна Ильинична протянула свою иссечённую годами руку в почтовый ящик. Пальцы дрожали, но она всё же достала оттуда одинокий конверт — открытку. Потрёпанные края, розы на обложке. «С 8 марта» — прочитала она, всматриваясь в расплывчатые буквы. Развернула её медленно, словно боялась спугнуть тепло, исходившее от этих нескольких строк.
«Мама, с праздником. Будь здорова. Скоро приеду. Целую. Дмитрий».
Сын. Её Димочка. Уже седой, уже взрослый, сам отец семейства. Но в её памяти он всё тот же мальчишка, которому она завязывала шарф и поправляла рубашку перед школой.
Анна Ильинична прижала открытку к сердцу и прошептала:
— Скоро… Он скоро будет дома…
Она снова устроилась на старый диван у окна. Сквозь пожелтевшую тюль виднелся двор. Тот же самый, что и двадцать, и сорок лет назад. Только берёзы подросли, а лавочки покосились ещё сильнее.
На коленях лежал альбом. Вот он в школьной форме, вот — на выпускном, вот — с молодой женой в белом платье. Вся его жизнь прошла у неё перед глазами. А теперь — тишина. Лишь редкие открытки да звонки, где он вечно «завален на работе», «вот-вот освободится», «обязательно в выходные». Выходные давно прошли. А она всё ждёт.
Подойдя ближе к окну, она заметила девушку. Та сидела на лавочке, уставившись в пустоту. Через минуту подошёл парень, что-то говорил, но она только отворачивалась. Потом слёзы. Он ушёл, а она осталась. Одна. Совсем как Анна Ильинична.
— Все мы ждём, — прошептала она. — Сначала отцов, потом мужей, потом сыновей… Такая у нас женская доля.
В памяти всплыли картины: как ждала мужа с войны, как не спала ночами, когда сын был в пионерлагере, как бежала в аптеку зимой, когда у него поднялся жар. Всё ради него. Всю себя — ему.
На столе уже всё готово: пирог с вишней, его любимый брусничный морс, оливье, как в детстве. Скатерть выглажена. Даже ложки разложены. Но за столом так никто и не сидит.
Слёзы упали на открытку. Анна Ильинична резко отвернулась и вдруг вскрикнула:
— Не хочу больше сидеть одна! Хоть раз — не одна!
Вскочила, накинула платок, пальто и вышла во двор. Подошла к той девушке, всё ещё сидевшей на лавке. Та вздрогнула, увидев её.
— Извините, — тихо сказала Анна Ильинична. — Я не сумасшедшая. Просто… подумала, вдруг вам тоже одиноко. Может, зайдёте? Чай, пирог… Просто поговорим.
Девушка смущённо опустила глаза:
— Спасибо, но… Меня должен был встретить парень. Хотя… вообще… Спасибо, это очень мило.
— Ясно, — улыбнулась Анна Ильинична. — Ничего. Просто подумала… Может, нам обеим сегодня не хочется быть одним.
Она медленно поднялась по ступенькам. Сердце колотилось, как в юности. На площадке было темно, но у двери виднелся силуэт. Она прищурилась — и сердце ёкнуло. У стены спал человек. Небритый, усталый, будто ехал без остановки.
Он услышал шаги, открыл глаза. И улыбнулся. Тихо, как в детстве, прошептал:
— Мам… Ну, вот я и дома.
Она не сдержала слёз. Голос задрожал, сорвавшись с губ:
— Приехал… Мой мальчик приехал…
И весь мир вдруг обрёл смысл. Ожидание, пустые окна, тишина — всё растворилось. Потому что самое главное случилось. Она дождалась.
