Морозное утро в старом районе Тверского встретило Сергея Ильича пасмурным небом и легкой изморозью. Он торопился на работу, застегивая пальто, когда мать, Алевтина Петровна, вдруг остановила его:
“Сынок, найди брата. Сейчас ему семья нужнее всего.”
Сергей замер, лицо его потемнело. Гнев, копившийся годами, прорвался наружу:
“Мама, после всего, что он сделал? Ты серьёзно?”
“Он твой брат, — твёрдо сказала Алевтина Петровна, голос дрожал от напряжения. — И мой сын. Да, он ошибался. Но я люблю его так же, как тебя. Просто по-разному.”
Сергей посмотрел в её уставшие глаза, полные боли и надежды. Молча обнял, чувствуя, как её худые плечи дрожат.
“Я найду его, — прошептал он. — Обещаю.”
Тот вечер в их маленькой двушке был непривычно тихим. Алевтина Петровна сидела в своём любимом кресле, укрывшись пледом, когда в дверь позвонили. Открывать пошла невестка, Наталья. Алевтина Петровна мельком взглянула на порог и застыла — не веря глазам.
“Вы не понимаете, ей нужен уход специалистов! — голос Николая звучал резко, почти грубо. — В частном санатории есть врачи, оборудование, за ней будут следить!”
“Это ты не понимаешь! — Наталья, всегда сдержанная, впервые повысила голос на деверя. — Это твоя мать! Как можно вообще думать о том, чтобы отправить её к чужим людям?”
Сергей молча смотрел в окно на заснеженный двор. Тридцать лет назад он с братом провожал мать в школу — молодую учительницу русского языка, чьи уроки любили все ученики. Они гордились, когда одноклассники говорили: “Алевтина Петровна — лучшая!” А сейчас они решали её судьбу, словно она не человек, а обуза.
В соседней комнате Алевтина Петровна притворялась, что читает, но каждое слово больно резало сердце. Пятьдесят лет она отдала школе, детям, сыновьям. А теперь они спорили, не замечая, как она цепляется за последние крупицы достоинства.
Все началось, когда не стало отца. Алексей Михайлович ушёл внезапно — инфаркт прямо на стройке. Ему было всего сорок пять. Сергею тогда исполнилось двенадцать, Николаю — девять. Алевтина Петровна до сих пор помнила, как заперлась в ванной, включив воду, чтобы заглушить рыдания. А утром, собрав волю в кулак, вела детей в школу.
Настали трудные годы. Она работала на износ: преподавала в двух школах, по вечерам подрабатывала репетитором. Коллеги уговаривали: “Аля, ты себя совсем не жалеешь!” Но она только отмахивалась: “Мальчикам нужно образование.” Продала золотую цепочку, подаренную мужем, чтобы купить Сергею компьютер. Последние деньги — на форму для Николая: он мечтал о хоккее. Себе покупала вещи только на распродажах, и то редко.
В учительской перешёптывались: “Совсем себя не бережёт. И одевается скромно, и ест всухомятку.” Но Алевтина Петровна не обращала внимания. Главное — сыновья. Пусть вырастут, встанут на ноги, тогда можно подумать о себе.
Братья росли разными. Сергей, серьёзный и рассудительный, пошёл в отца. Поступил в политех, увлёкся программированием. После пар подрабатывал, чтобы помочь матери. Она плакала, узнав: “Учись, сынок, не надо!” Но он упрямо отвечал: “Ты всю жизнь для нас стараешься. Хочу помочь.”
Николай был другим — ярким, вспыльчивым. В школе учился кое-как, но на льду блистал. Тренер предрекал: “Из этого парня выйдет толк!” Николай грезил славой, деньгами, красивой жизнью. Алевтина Петровна иногда тревожилась: “Деньги — не самое главное.” Он лишь отмахивался: “Вот разбогатею, мам, и тебе дворец куплю!”
А потом случилась беда. На важном матче Николай сломал ключицу. Врачи развели руками: “С профессиональным спортом покончено.” Он замкнулся, неделями не выходил из комнаты. Алевтина Петровна продала отцовские часы, чтобы нанять репетиторов. Николай поступил на экономиста, где познакомился с Алиной — избалованной дочерью олигарха. Влюбился без памяти, готов был ради неё на всё. Но Алина, узнав о его “простой” семье, лишь фыркнула: “Учительская зарплата? Ты шутишь?”
Отец Алины, Виталий Борисович, разглядел в Николае перспективного парня. Предложил работу в своей фирме, но с условием: “Никаких связей с прошлым. Твоя мать и её хрущёвка — не наш уровень.” Николай согласился. Он почти перестал звонить, лишь иногда переводил деньги. На вопросы отвечал коротко: “Занят, мам.” Алевтина Петровна ночами плакала, но сыну не жаловалась.
Сергей выбрал другой путь. На третьем курсе он встретил Наталью, добрую и скромную студентку-медика. Они поженились, едва закончив учёбу, и снимали крохотную комнату. Наташа сразу стала Алевтине Петровне родной. Помогала по хозяйству, а когда родились внуки, бабушка дни напролёт нянчилась с ними. “Как бы мы без тебя, мама?” — часто говорила Наташа.
Свадьба Николая была другой — шикарной, с VIP-гостями и звёздами. Алевтина Петровна, в своём единственном нарядном платье, чувствовала себя лишней среди этого блеска. Алина едва взглянула на свекровь, а Николай так и не подошёл за весь вечер. После свадьбы он быстро пошёл вверх: тесть доверял серьёзные сделки. Николай купил квартиру в центре, дорогие машины, его фамилия мелькала в СМИ: “Перспективный менеджер”.
Алевтина Петровна продолжала учить детей. Коллеги удивлялись: “Твой сын — большая шишка, зачем тебе эта работа?” Она отвечала: “Мои ученики — моё богатство.” Сергей с семьёй копил на ипотеку. Николай менял машины и курорты, присылал матери переводы без единого слова.
Первые признаки болезни появились незаметно. Дрожь в руках, слабость. Алевтина Петровна думала — усталость. Но симптомы усиливались. Диагноз звучал как приговор: “Прогрессирующее заболевание. Требуется постоянный уход.”
Братья начали спорить. Сергей предлагал забрать мать к себе. Николай настаивал на санатории: “Там специалисты, я оплачу.” Наташа возмущалась: “Это же твоя мать! Как ты вообще можешь?” Николай отмахивался: “Я делаю, что могу. Деньги даю, чего ещёВесеннее солнце заглядывало в окно, когда Николай впервые за много лет взял мамины руки в свои и тихо сказал: “Прости меня, мама”, а она, улыбаясь через слёзы, просто прижала его к груди, как в далёком детстве.
