**Разбитое сердце и новая надежда**
В уютной хрущёвке на окраине Новосибирска, где воздух пропитался ароматом щей и старых газет, Валентина рыдала на кухне, уткнувшись в салфетку с олимпийским мишкой. Её вселенная дала трещину: лучшая подруга Лидия разводилась с мужем Денисом. Для Валентины, вечной «тетки-кошки» без семьи, они были роднее родных. Их расставание резануло по сердцу, будто ржавая консервная крышка по пальцу.
Лида с Денисом молчали, как партизаны на допросе. «Не твоё дело», — отбривала подруга, и Валя покорно кивала: «Ладно, ладно, не лезу». Но внутри всё кипело. Кто виноват? Разве бывает дыма без огня? Мысли метались, как кот на морозе. Стыдно было даже думать плохое — ведь они были её опорой. Может, завистники нашептали? Или сами друг другу мозги выели? Валя готова была хоть в огонь, хоть в воду, но как помочь, если от неё отмахиваются?
После развода её мир осиротел. Раньше они ездили на липовую дачу в Болотном — сажали картошку, орали под гитару и пили чай с вареньем из шишек. Теперь участок зарос лопухами, а душа — тоской. Лида была ей как сестра. В детстве, когда Валя жила в просторной «сталинке» с родителями (мать — учительница литературы, отец — инженер с вечной паяльником в руках), Лидка, из коммуналки с вечно пьяным отцом, сбегала к ней как в сказку. Здесь были свои плюшки: отдельная комната, мамина библиотека, отцовский «Москвич-412» и дача с резными наличниками. Лизавета, конечно, этого не признавала, но глаза у неё горели — будто в музее чужого счастья.
На даче пахло смолой и грибами. Мамины вышивки висели вместо картин, а папа любил рассуждать о космосе. Денис, приезжая, копался в гараже, чинил то мясорубку, то старенький «Москвич». Его бархатные сиденья ещё помнили папины руки. Старик бы обрадовался, глядя, как чужой мужик возится с его железным конём. Но теперь гараж заколочен, а машина грустит под слоем пыли.
Валя всегда знала, что не красавица — нос картошкой, фигура «пельмешком». Родители пытались выдать её за сына маминой коллеги, но парень скис на третьем свидании. После развода Лида испарилась — ни звонков, ни смс. Валя мучилась, как муха без окон. И тут — звонит Денис: «Валь, можно заскочу? Поболтать надо».
Он прикатил в воскресенье, под хмурым сентябрьским небом. Валя, по привычке, наварила борща и напекла драников — их фирменное «антидепрессивное меню». Денис брёл по скрипучим ступенькам дачи, которая когда-то казалась дворцом, а теперь походила на сарай. Он молчал, разглядывая облезлые обои, а потом выдавил: «Всё было не так, как ты думаешь…»
Они прожили с Лидой двенадцать лет. Вначале она казалась ему ранимой Золушкой — жаловалась, как в детстве мыла полы за братьями, как спала на сундуке. Денис носил её на руках, таскал подарки из командировок. Когда Лида забеременела, он уже рисовал в голове коляску и первую шапочку. Но она ходила мрачнее тучи, а потом сообщила: «Выкидыш. Врачи сказали — не судьба». Денис утешал её, а она бурчала: «Ещё успеем». Но «успеем» так и не наступило.
Позже он заметил, как Лидя язвит про Валю. Кривила губы: «Ну ты и капуста!», ржала над её любовью к старым книгам и вышитым салфеткам. Сначала Денис поддакивал — ну да, Валька чудит. Но когда Лида ляпнула: «Всё-то у неё не как у людей, даже жениха нормального прозевала!» — его будто кипятком ошпарило. Он вступился, и Лиду прорвало: «Ты тоже лузер! Я думала, ты прорвёшься, а ты из-за принципов ушёл с денежной работы! Надоело жить в дерьме!»
Денис понял — перед ним чужая женщина. Но Вале он ничего не сказал. Зачем она должна знать, что её «подруга» годами таила злобу?
Пока Валя накрывала на стол, Денис колол дрова — осень выдалась холодной. Ели молча, будто журавли в небе. Вскоре Лида вышла замуж за какого-то «нового русского» и пропала с радаров. А Денис стал заглядывать чаще. То привезёт банку солёных огурцов, то книжку Акунина. Гуляли у реки, болтали о ерунде, и Валя чувствовала — лёд в груди тает.
Это было странно и даже как-то неприлично. Бывший муж подруги… Но он становился роднее. Валя, краснея даже перед зеркалом, влюбилась. Кошмарила себя: «Предательница! Украла чужое!» Да и кто её, простую «вареную картошку», полюбит?
Они расписались в декабре, под вой метели. На даче, у печки, Денис пробормотал: «Давай попробуем?» — а Валя расплакалась в его свитер. Через год родилась Настенька — в честь бабушки. Иногда Вале казалось, что это розыгрыш. Она, в сорок лет, стала женой и мамой. Дом наполнился криками, топотом и стуком молотка — Денис чинил то крыльцо, то душ, будто латал её потрёпанную душу. Валя расцветала, но порой всё ещё щипала себя — не сон ли?..
