**1 сентября 1983 года.**
Мне только исполнилось семь, когда у отца во второй семье родился сын. Назвали его в честь папы — Сергеем. Сергеем Сергеевичем.
Запомнила тот день, когда отец впервые привёл его во двор к бабушке (маминой матери). Черноглазый малыш, смуглый, с пухлыми щеками, яростно чавкал соской и таращился на нас огромными глазами. Чепчик с кружевами так запутывал, что не сразу понимаешь — мальчик это или девочка.
— Серёжа, познакомься, это твоя сестра.
Папа говорил мало. Он просто поставил полуторагодовалого карапуза перед фактом: вот, мол, родственница. Бабушка, хоть и остолбенела сначала, тут же подхватила его на руки. Женские инстинкты сильнее любых обид. Так в нашу чисто женскую компанию влился Сергей Сергеевич. Мама звала его только «Серёжкой», бабушка — «черноглазиком».
Но больше всего поражала меня мама. Обида на отца у неё была такая, что порой переходила в ярость… До появления Серёжи.
Он родился слабеньким — с пороком сердца. Его выходили, но болезнь то и дело напоминала о себе. Детскую кардиологию знал как свои пять пальцев. Но, вопреки прогнозам, выжил.
Когда папа привозил его к нам, весь дом оживал. Этот весёлый черноглазый сорванец умел завести всех. Пожирал бабушкины пирожки с капустой, мамины пельмени, строил крепости из подушек в зале. Перья летали по всему дому, коты до вечера прятались, а смех разносился далеко за пределы нашего участка.
— Привози его почаще, — говорила мама.
Именно из-за брата отец смог сохранить с нами связь. Именно из-за него мама стала мягче к папе. Дело не в жалости. Его просто невозможно было не любить. Он обнимал нас, цеплялся ручонками, как Маугли за удава Каа, и сиял во всю свою беззубую улыбку.
— Тётя Нина, я тебя люблю! Баба Валя, я тебя люблю! Пап, я тебя люблю!
Однажды папа свозил нас в Питер, в Летний сад. Цвели каштаны — весь парк тонул в белой пене. Чтобы не потерять Серёжу, папа купил ему в «Гостином дворе» пистолет на батарейках. Стоило нажать курок — раздавалась трескотня, и мы сразу понимали, где «малявка». Но беда: малыш так увлёкся, что батарейки сели.
— Дочка, ищи! Где этот чертёнок? — орал отец, посадив меня на плечи.
Нашли его в отделе сумок. Он кокетничал с тремя продавщицами, уплетал конфеты и строил глазки.
Потом, когда подрос, мы вместе «исправлялись» у отца и дяди на даче. Каждый день — новая шалость, за которую воспитателям приходилось краснеть. Но когда в конце августа приходило время уезжать, мы ревели и цеплялись за ворота.
Однажды под Новый год папа повёз нас на городскую ёлку. Связал двое саней паровозиком и носился по парку. До сих пор помню наш хохот, снежки, которыми он нас закидывал… Праздник закончился в больнице.
Смеющийся Серёжа вдруг осел в сугроб, хватая ртом воздух. Очередной приступ.
В приёмном покое сидели все: я, отец, его новая жена, моя мама, бабушка… Сидели, смотрели друг на друга молча.
После этого Серёжу долго не привозили. Его мать была против «этого странного сборища».
Мы затосковали. Папа приезжал один. Мама и бабушка молчали — понимали.
Прошло четыре месяца. Как сейчас помню: в субботу что-то грохнуло у калитки, и раздался крик:
— Я ПРИЕХАЛ! Где вы?! Бабуля!!!
Мы выскочили — а он висит на заборе, смеётся. Втроем стаскивали его, затаскивали во двор велосипед. Обнимали, щипали, смеялись. Потом мама в истерике бросилась звонить отцу.
Оказалось, брат просто сбежал.
Папа влетел во двор бледный, как мел:
— Где мой ремень?! Сейчас получишь!
Но Серёжа уже спрятался за спинами бабушки и мамы.
Странный был симбиоз. Бывшая жена с вечной обидой, бывший муж, двое детей от разных матерей… И бабушка, которую любили все.
Но жизнь шла.
На выпускном он стоял рядом с родителями — в белой рубашке, с галстуком-бабочкой.
На свадьбе был рядом. Мой красавец-брат.
Когда хоронили бабушку — тоже.
…А потом папе досталось самое страшное: пережить собственного сына. Серёжа умер в двадцать восемь. Сердце остановилось.
После этого единственной отрадой для отца стала моя дочь. Мама после его смерти будто разом постарела.
А для меня?
Для меня он — живой. Мой младший брат, которого когда-то принёс в наш дом отец.
