— Ну и оставайтесь без помощи! — рявкнула бабушка и грохнула дверью. Я ждала поддержки, а услышала лишь нотации.
Когда я вернулась из роддома с маленькой Алисой, в квартире нас встретила гробовая тишина. Муж, конечно, приходил вечером, но весь день пропадал на работе, а ночью ждал ужин, чистый дом и покой. Точка.
Я смотрела на подруг, у которых матери или свекрови помогали: гуляли с коляской в парке, варили борщ, гладили ползунки, давали передохнуть хоть полчаса — сбежать в душ или спокойно выпить чаю. А мне приходилось выкручиваться одной. Пока однажды моя свекровь не объявила:
— Я приеду и всё налажу!
Сердце ёкнуло от облегчения. Но радовалась я зря.
Она действительно приехала. Но её «помощь» оказалась диктатом. Всё началось с ребёнка.
— Дайте ей водички! — командовала она, тыча поильником в лицо Алисе, которую я только перевела на прикорм.
— Она не хочет пить, — робко возразила я. — И врач сказал — пока не надо.
— Ты ничего не понимаешь! После еды — обязательно попить! Так испокон веков заведено!
Когда я кормила дочку по первому писку, бабушка фыркала:
— Избалуешь! Пусть покричит — лёгкие разработает. А ты сразу сиську суёшь…
Потом явилась с пакетами, набитыми… соками.
— Натуральные витамины! Твоё молоко — это не еда, а пустое баловство.
Дошло и до пелёнок. Подгузники она ненавидела.
— Вот настоящая пелёнка! — торжествующе размахивала марлей. — Туго запелёнаешь — ножки ровные будут. Я своих так пеленала, и все как один ходоки!
Алиса заходилась в плаче от тугого кокона. Я умоляла развернуть её, но бабушка отмахивалась:
— Привыкнет. Будет спать, как убитая.
Однажды я вбежала в комнату и остолбенела: дочь, красная как рак, пыхтела под горой одеял, а к ногам её была привязана грелка.
— Показалось, что зябнет, — равнодушно бросила свекровь. Окно было заклеено на зиму.
— Нас так растили — и ничего, живые! — огрызнулась она.
Я собрала волю в кулак и осторожно проговорила:
— Может, мы сами решим, как растить нашу дочь?
Лицо бабушки потемнело.
— А, так? Ну и ладно! — дверь захлопнулась с таким грохотом, что вздрогнули стены.
С тех пор она появлялась редко. И когда тащила коляску по сугробам, держа ребёнка в одной руке, а в другой — пакеты, когда одной ногой открывала дверь в поликлинику, успев где-то потерять варежку, — она лишь молча наблюдала.
Она хотела нянчиться с Алисой — но только по-своему. А что там кастрюли, стирка — «это не царское дело». Её помощь была только на её условиях. Когда я отказалась от воды, соков, тугого пеленания и грелок — обиделась. Решила, что я неблагодарная.
Сначала было больно. Потом — легче. Я перестала ждать спасения. Научилась есть на бегу, мыться за две минуты, открывать двери плечом. И знаете что?
Теперь мне не страшно. Я справляюсь.
А бабушка? Может, когда-нибудь поймёт, что помогать — это не значит командовать. Что любить — это не переделывать, а просто быть рядом.
Но пока я — сама себе мать, нянька, бабка и лошадь. И мне больше никто не нужен.
