— Не нужна помощь — как знаете! — рявкнула бабушка и хлопнула дверью так, что дрогнули стены. Я ждала поддержки, а услышала лишь упрёки.
Когда я привезла из роддома маленькую Анечку, дом встретил нас гулкой тишиной. Муж, конечно, был рядом, но лишь к вечеру. Днём он пропадал на работе, а возвращаясь, ожидал горячий борщ, чистую рубашку и уют. Точка.
Я смотрела на подруг, у которых бабушки нянчились с внуками, и завидовала белой завистью. У одной мама забирала коляску на прогулку, у другой — тёща тихо стряпала пироги, давая дочери передохнуть. А я справлялась одна — пока однажды не раздался звонок:
— Приеду, помогу! — бодро заявила свекровь.
Сердце ёкнуло от надежды. Но радовалась я рано.
Она явилась не помогать, а командовать. Первым делом взялась за ребёнка.
— Дайте ей водички! — требовательно протянула поильник, хотя я только закончила кормить Аню грудью.
— Она не просит, — робко возразила я. — Да и врач сказал, пока не нужно.
— Врачи! — фыркнула бабушка. — Мы своих с пелёнок поили — и все живы!
Когда я кормила дочку по желанию, она кривила губы:
— Избалуешь! Пусть поплачет — лёгкие развиваются. А ты сразу сиську суёшь…
Потом притащила пакет с соками:
— Натуральное полезнее твоего молока! Это же просто вода!
Дошло и до пелёнок. Современные подгузники она объявила «вредной химией».
— Вот как надо! — торжествующе разворачивала марлю. — Туго пеленать, чтоб ножки ровные были!
Аня орала, вырываясь из тугого кокона, но бабушка лишь качала головой:
— Потерпит. Зато спать будет, как убитая.
Однажды я застала жуткую картину: дочь, красная от жары, лежала укутанная в три одеяла, с грелкой под боком. Окно — наглухо закрыто.
— Мне показалось, что зябнет! — оправдывалась свекровь. — Мы так всех растили — и ничего!
Я глубоко вдохнула:
— Может, мы сами решим, как растить нашего ребёнка?
Лицо бабушки стало каменным.
— А, так?! — она резко встала. — Ладно, мучайтесь сами!
С тех пор она бывала редко. И когда я, зажав Аню под мышкой, пробивалась с коляской через сугробы к поликлинике, когда одной рукой заполняла бумаги, а другой ловила вырывающегося ребёнка — она лишь молча наблюдала. Ни чашку чая подать, ни на минуту подменить.
Ей нужно было не помогать — а управлять. Готовить или убирать — «не царское это дело». А когда её «советы» про соки и пелёнки отвергли — обиделась, будто я украла её право на внучку.
Сначала было горько. Потом — легче. Я перестала ждать спасения. Научилась есть холодный суп над раковиной, мыться за пять минут, открывать дверь коленом.
И знаете что? Теперь я не боюсь. Я — дуб, выросший в бурю.
А бабушка? Может, когда-нибудь поймёт, что любовь — это не приказы, а тёплые руки, готовые поддержать без условий. Может, ещё станет настоящей бабушкой — не из тех, что живут в прошлом.
А пока — я себе и мама, и няня, и опора. И в этом — моя сила.
