«Как ты могла забыть о нас?!» — дочери не простили матери её желания пожить для себя.
Меня зовут Галина, и мне шестьдесят два. Всю жизнь я отдавала себя другим — детям, семье, старалась, чтобы всем было хорошо. Лишь недавно я осмелилась стать… собой. Но выяснилось, что не все готовы принять, что их мать — не просто обязанность, а живой человек, у которого есть чувства, мечты и право на счастье.
Всё началось, когда мне было чуть за двадцать. Я рано вышла замуж и родила двух чудесных дочерей — Олю и Дашу. Сперва жизнь казалась светлой и простой, но вскоре муж показал своё нутро. Через два года после рождения младшей он исчез. Просто ушёл — без слов, без писем, без алиментов. Мы с девочками остались одни.
Я трудилась не покладая рук, держалась из последних сил. Бывали дни, когда не было ни копейки, ни здоровья. Но я не ныла. Надо — значит, надо. Девочки росли, а я не позволяла себе слабости — болеть, плакать. Разве что ночью, в подушку.
Жили мы в деревне, в старом доме с огородом. Когда дочери выросли, обе вышли замуж и уехали в город. Сначала — по съёмным углам. О своём жилье только мечтали. А я осталась одна, на пенсии, которой едва хватало на таблетки.
Тогда позвонила сестра — Зина. Мы с ней не были близки. Она жила иначе — без мужа, без детей, с хорошей работой и умением радоваться жизни. Я тихо ей завидовала. Зина позвала меня к себе в город — у неё начались серьёзные проблемы со здоровьем. Других вариантов у меня не было, и я согласилась. Переехала к ней и стала ухаживать.
Поначалу её образ жизни меня шокировал. Зина тратила деньги на себя — ходила в театры, покупала платья, записывалась на спа-процедуры. Даже больная, не переставала себя баловать. А потом заявила: «Если не будешь помогать, найму сиделку. Но тогда квартира достанется не тебе». Сестра была резкой, но честной. Я обиделась, но осталась. Потому что родная. Потому что совесть не позволила иначе.
Зина умерла спустя несколько месяцев. Квартира по завещанию перешла мне. Впервые в жизни у меня появилось своё жильё в большом городе и полная свобода. И я вдруг поняла — не хочу возвращаться. Не хочу в деревню, где всё пропитано болью, одиночеством и усталостью. Хочу жить здесь. Для себя.
Дочери узнали о смерти тёти, только когда я уже обжилась в её квартире. На похороны не приехали — вечно заняты, дети, кредиты, работа. А когда поняли, что я оставляю жильё себе, разразился скандал.
«Мама, ты обязана помочь! — кричала Оля. — У нас ипотека, мы в долгах по уши! Продала бы квартиру и поделила деньги!»
«А я жду третьего, — вздыхала Даша. — Мы до сих пор в съёмной квартирке, могла бы помочь нам с мужем купить хоть студию!»
Но я вдруг осознала — я НИЧЕМ не обязана. Я отдала этим девочкам всю молодость, здоровье, бессонные ночи, лучшие годы. Разве этого мало? У них свои семьи, своя жизнь. Я не оставлю их в беде. Но почему я снова должна жертвовать собой? Почему никто не спросил: «А как ты, мама?»
Я ответила спокойно:
— Девочки, квартиру я не продам. Я здесь остаюсь. Мне здесь хорошо. Я устала вечно отдавать. Хочу просто… пожить.
После этого они обиделись. Перестали звонить. Лишь по праздникам шлют сухое «С 8 марта». Ни «мама», ни «как дела», ни «любим». Наверное, считают, что я их предала. Но разве я не заслужила немного счастья?
Иногда вечером я сижу у окна, пью чай, смотрю на огни города и думаю: неужели так трудно понять — мать тоже человек? Не служба, не кошелёк, не вечная жертва. Я — женщина. И даже после шестидесяти имею право на свою жизнь. Не как приложение к чужой судьбе. А как личность.
А вы бы на моём месте поступили иначе?
