Больше всего Катерину тревожило, что её шестилетняя дочь Анечка не примет нового мужа Валерия.
Душа у Кати всегда тяготела к возвышенному, но замуж она вышла за грубого мужика Пашку… Потому что залетела!
Пашка нравился ей широкими плечами и ямочкой на подбородке, а подружки уверяли, что с первого раза беременность не наступает. Глупая поверила…
Оказалось — наступает. Пришлось расписаться, иначе мать жизни бы не дала за такой позор.
Сначала было ещё терпимо, но потом… Пашка оказался редким хамом, да ещё и выпивал, так что ни театров, ни выставок — в кино его с трудом вытащишь!
Катя с ним потускнела, перестала следить за собой.
Потому, когда она застукала его в кладовке у дочки на дне рождения с соседкой Ириной, то с холодным спокойствием подала на развод.
Пашка рыдал, клялся, что соседка сама на него напрыгнула, но Кате было всё равно — формальный повод был, а большего ей и не нужно.
После развода она сразу расцвела: похудела, устроилась билетёршей в филармонию, где и встретила Валерия.
Он был на полголовы ниже, а его карие глаза всегда казались грустными.
Их роман начался в августе, когда Аня гостила у бабушки — матери Пашки.
Катя не хотела отпускать дочь, знала, что и неграмотная старуха, и отец, который мог нагрянуть на выходные, плохо повлияют на девочку, но других вариантов освободить вечера для встреч с Валерием не было.
Из деревни Аня вернулась чумазая, с облезлой куклой.
— Господи, откуда это?
Аня нахмурилась, прижала куклу к груди. У неё был секрет — эту куклу привёз папа.
— У бабули нашла, — солгала она, зная, что мама не одобрит подарок отца. — Её зовут Машенька, я её вылечу.
Мать тяжко вздохнула, провела рукой по волосам дочери и задумчиво сказала:
— Ну ладно… Ты вытянулась! Нужно новое платье купить. Хочешь?
Ане совсем не хотелось торчать в примерочной, пока продавщицы таскают одинаковые платья, но расстраивать мать она не стала:
— Хочу.
На следующий день они купили два платья — одно бело-красное, с воротничком, а второе зелёное, ужасное, но мама сочла его «утончённым», хотя Аня так и не поняла, что это значит.
А вечером они пошли в парк, где мама познакомила её со странным дядей — невысоким, с узким лицом, длинным носом и щетинистыми щеками.
Аня едва не рассмеялась — какой же он нелепый! — но вовремя остановилась, вспомнив мамины слова о том, что смеяться в людях неприлично.
Этот дядя (мама велела называть его дядя Валера) подарил ей огромную куклу в блестящей коробке.
У куклы были длинные светлые волосы, выпуклые голубые глаза и бантиком сложенные розовые губы.
— Спасибо, — пробормотала Аня, встретив строгий взгляд матери.
Потом они гуляли, и Аня трижды прокатилась на карусели.
Валера был завидным женихом, Катя знала, что за него давно борются её коллеги Люда и Таня, и потому боялась, что Аня всё испортит.
Мало того, что она в отца — не интересовалась музыкой, вечно ходила растрёпанная, так ещё и задавала Валере глупые вопросы, заставляя Катю краснеть.
— Тебе нравится новая кукла? — в десятый раз спросила она, считая, что дочь недостаточно ценит внимание такого замечательного человека.
— Нормальная, — ответила Аня, но вечером Катя заметила, что девочка утащила в кровать облезлую деревенскую куклу.
Ей стало обидно и за Валеру, и за себя — ведь это она помогала ему выбирать куклу, надеялась на восторг, а дочь нянчится с этой грязной деревенщиной…
Ане новая кукла не понравилась — слишком чистенькая, глянцевая, с ней даже играть страшно.
Да ещё и большая, почти как живой ребёнок… А вдруг она оживёт и займёт её место? Маме такая дочь точно понравится больше.
Скоро они переехали в новую квартиру — тёмную, заставленную громоздкой мебелью, которую мама называла «антиквариатом».
При переезде она хотела выбросить старую куклу, но Аня вцепилась в неё мертвой хваткой.
— Ну упрямая! — сказала мама. — Вся в отца.
Когда Аня вела себя не так, как хотелось маме, та всегда говорила: вся в отца.
Однажды, когда девочка уже спала, в дверь позвонили, и сквозь сон она услышала знакомый голос, но чей — не поняла.
Уловила лишь обрывки: «поминки», «в четверг», «всё-таки отец»…
Кто-то тихо плакал, и Ане стало страшно. Она прижала к себе деревенскую куклу и зажмурилась.
Утром у мамы были красные глаза. Аня спросила, кто приходил, но та ответила: никто.
А в четверг надела чёрное платье, чёрный платок и куда-то ушла.
Ане не нравилось оставаться с этим дядей Валерой — он не разрешал прыгать, кидать мяч, открывать окно, даже форточку, чтобы «не продуло».
— Поиграй с куклой, — сказал он.
Когда Аня взяла старую куклу, он поморщился:
— Фу, какая грязная! Зачем она тебе? У тебя же есть новая!
Аня спрятала руку за спину и скрестила пальцы:
— Очень нравится.
— Ну и хорошо. Иди, играй.
Вечером она слышала, как мама плачет, а дядя Валера сердится. Раньше, когда жил папа, мама тоже часто плакала. Неужели теперь будет то же самое? Когда она вырастет, замуж не выйдет никогда — зачем? Только чтобы плакать?
— Опять тащишь в кровать эту грязную игрушку? — рассердилась мама. — Убери!
— Не уберу! Она боится спать одна!
— Аня, хватит, ты ведь в школу скоро, а ведёшь себя как малышка!
Когда мама ушла, Аня всё равно достала куклу и положила рядом.
А утром куклы не было. Обыскала всё: под кроватью, в одеяле, под подушкой… Нет. Вспомнила, как папа сказал, когда принёс её:
— Пока она с тобой, дочка, ничего не случится! Береги её, это твой талисман.
У папы были шершавые ладони и блестящие часы на рукеИ когда бабушка на следующий год снова позвала её в деревню, Аня уже знала — папа не придёт, но на всякий случай спрятала в карман его часы, чтобы, если вдруг, иметь хоть что-то, что когда-то согревалось в его руке.
