Пять лет назад мы с мужем решились на шаг, перевернувший нашу жизнь: усыновили мальчика из детдома. Звали его Артём, ему едва исполнилось три года. Маленький, робкий, с огромными испуганными глазами — он сразу покорил наши сердца. Мы с Николаем давно мечтали о ребёнке, но Бог не дал нам своего, и Артём стал для нас настоящим даром. Годы пролете, и он стал плотью от плоти нашей семьи, нашим сыном, нашей отрадой. Но недавно появилась женщина, назвавшаяся его бабушкой, и всё, что мы строили, затрещало по швам.
Когда мы забирали Артёма, нам заверили — родных у него нет. Мать умерла, отец неизвестен, никто из близких не интересовался мальчиком. Мы прошли все круги бюрократического ада, собрали бумаги, и наконец он стал нашим. Первые месяцы дались нелегко: Артём вздрагивал от громких звуков, плохо спал, но мы оберегали его как маков цвет. Постепенно он начал смеяться, обнимать нас, звать мамой и папой. Мы с Николаем светились от счастья, глядя, как он растёт, учится читать, как носится во дворе с ребятами. Жизнь обрела смысл.
За пять лет никто не поинтересовался судьбой Артёма. Мы и думать забыли, что из прошлого может объявиться нежизненный человек. Но месяц назад раздался звонок. Незнакомка представилась Валентиной и попросила о встрече. Мы согласились, решив, что это соцработник. Однако её слова ошеломили: «Я бабушка Артёма. Хочу его увидеть».
Я онемела. Валентина выглядела усталой, но опрятной, лет шестидесяти. Она рассказала, что много лет назад потеряла связь с дочерью, матерью Артёма. Та якобы уехала в другой город, оборвала все нити, а потом Валентина узнала о её смерти. Про внука, по её словам, она не ведала до недавних пор, пока не нахолуда старые бумаги. Теперь она желает быть частью его жизни. «Забирать не стану, — сказала она. — Но он моя кровь, я имею право его знать».
Мы с Николаем пребывали в смятении. С одной стороны, как запретить ей видеться с Артёмом, если она вправду бабушка? С другой — как это отразится на мальчике? Он не знает о своём прошлом, мы собирались открыть правду, когда он подрастёт. А вдруг эта женщина станет лезть в его жизнь? Вдруг захочет большего? Мысли путались, а сердце сжималось от холода.
Мы попросили Валентину дать нам срок. Она оставила номер и ушла, пообещав вернуться. С тех пор мы с Николаем почти не сомкнули глаз. Каждый вечер — одни и те же мучительные разговоры. Николай настаивает на проверке её слов через опеку. Я же тревожусь: даже если она родня, её появление разрушит наш хрупкий покой. Артём только начал нам доверять, он счастлив, он наш. Как объяснить ему, что есть бабушка, о которой мы и сами ничего не ведаем?
Я вспоминаю, как мы с Николаем готовились к усыновлению. Сколько ночей провели в раздумьях — справимся ли, сможем ли дать ребёнку всё необходимое. Мы понимали, что это не только радость, но и крест. Но к такому повороту не были готовы вовсе. Я думаю об Артёме — как он любит раскрашивать книжки, как заливисто смеётся, когда мы играем в жмурки. Он — наша плоть и кровь, и я не допущу, чтобы его ранили.
Валентина звонит почти ежедневно, спрашивает, когда увидит внука. Я держусь вежливо, но внутри — буря. Почему она объявилась лишь сейчас? Где она была, когда Артём жил в детдоме, когда ему так нужна была семья? Может, она и вправду хочет быть бабушкой, но как доверять человеку, возникшему из ниоткуда? Я боюсь, что за её словами кроется нечто иное. Вдруг она задумала забрать его? Эта мысль гложет меня.
Мы пошли к юристу, чтобы понять свои права. Опека подтвердила: усыновление оформлено по закону, и просто так мальчика у нас не отнимут. Но мне от этого не легче. Вижу, как Николай переживает, хотя старается не подавать вида. Он твердоит, что мы выстоим, что Артём — наш, и мы не позволим никому влезать в нашу семью. Но знаю — он тоже боится.
Каждый раз, когда Артём обнимает меня перед сном, я ловлю себя на мысли: как уберечь его? Как сделать, чтобы он рос счастливым, не зная ран, которые может нанести прошлое? Не знаю, что ждёт впереди. Возможно, Валентина искренна, и мы найдём способ принять её. А возможно, нам придётся биться за своё счастье. Но одно я знаю твёрдо: Артём — наш сын. Мы выбрали его пять лет назад, и ни разу не пожалели. Он — наше сердце, и мы никому его не отдадим.







