**Дневник.**
Моя мать, считающая себя утончённой личностью, живёт в мире выдумок. Она называет себя художницей, окружённой ореолом богемы, и с презрением смотрит на тех, кто не соответствует её представлениям о прекрасном. Мой муж Денис стал для неё воплощением всего, что она презирает: он не носит строгих костюмов, не восхищается её мазнёй и, по её словам, «позорит» нашу семью. Из-за этого она вычеркнула нас из своей жизни, запретив приходить на семейные праздники в Заречье. Но я не намерена предавать мужа ради её капризов.
Мать всегда мечтала, чтобы наша семья была «необыкновенной». Отец в молодости играл в городском оркестре, мать мнит себя художницей, а сестра Лариса до сих пор «ищет себя», хотя ей давно за тридцать. Я же, отучившись в музыкальной школе, так и не влилась в их «творческий круг». Мать сокрушалась, что во мне нет искры, и я выросла с ощущением, что подвела её. Но мне чужды их иллюзорные игры — я живу в реальности.
Со стороны мы, наверное, выглядим изысканной семьёй. Но это обман. Мать так и не стала знаменитой художницей — её картины пылятся без покупателей. Она преподаёт рисование в школе, а свои холсты раздаёт родственникам, которые вешают их из вежливости. Её «творчество» — набор беспорядочных мазков, которым она придумывает вычурные объяснения. «Это придаёт глубину», — твердит она. Но я вижу правду: её увлечение — всего лишь хобби, а не высокое искусство.
Мать воображает себя знатоком красоты и стиля. Она решает, кто достоин её общества, а кто — нет. Мой Денис, по её мнению, — «невоспитанный быдло». Он не носит пиджаки, предпочитая джинсы и толстовки. Работает автослесарем, чинит машины, и его руки всегда в царапинах и масле. Но он настоящий мастер, у него много заказов, и мы живём в достатке. Мать же видит только «грязные ботинки» и отсутствие интереса к её «шедеврам».
Когда мы с Денисом только начали встречаться, мать позвала нас на свой юбилей. Он пришёл в опрятной рубашке и новых джинсах — всё чистое, аккуратное. Но мать скривилась, будто он явился в замасленной робе.
— Неужели нельзя было надеть хотя бы пиджак? — прошипела она, бросая взгляд свысока.
— Ты же не предупреждала про дресс-код! — возмутилась я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
— Это само собой разумеется! — отрезала она.
А вот зять Ларисы явился в костюме, произнёс высокопарный тост, и мать растаяла, будто перед ней князь. Мы выдержали час и ушли, не в силах терпеть её презрение. На следующий день она позвонила и вынесла приговор:
— Больше не приводи своего мужа на наши праздники. Вы портите всё впечатление.
Я онемела. Она хотела, чтобы я приходила одна, без Дениса. Это был плевок в душу. Либо мы вместе, либо никак. Мы с мужем решили: хватит. Пусть мать задыхается в своём «богемном» кругу.
Она обиделась. Звонила, уговаривала прийти без него, но я не сдавалась. Тогда она перешла в атаку:
— Ты губишь нашу семью из-за этого работяги! Он тебе не пара! Ты училась музыке, а опустилась до какого-то слесаря!
Я промолчала. Какие мечты? Я обычная женщина без претензий на гениальность. Училась старательно, но без особых талантов. А её «идеальный» зять, муж Ларисы? Безработный, живёт на её деньги, но зато умеет «элегантно» выглядеть. И это делает его достойным?
Я люблю Дениса. Он надёжный, добрый, настоящий. С ним я чувствую себя под защитой. Мне всё равно, что он не разбирается в абстракционизме и не носит галстуки. Мать может сокрушаться сколько угодно — её мнение для меня пустой звук. Я выбрала свою семью, и это не та, что рисует мазню и витает в облаках.
Но её слова всё равно режут. Она отрезала нас, будто мы прокажённые. Иногда я спрашиваю себя: как можно быть такой чёрствой? Она отвергла не только моего мужа — она отвергла меня, свою дочь. И всё ради выдуманного «шика». Но я не сломаюсь. Мы с Денисом счастливы, и никакие «званые ужины» нам не нужны. Пусть мать тонет в своих фантазиях — я выбрала настоящую жизнь.
