Может, и хорошо, что я заглянула в телефон мужа — всё стало на свои места…
Мы с Димой жили вместе почти семь лет. Казалось бы, обычная пара — ругались, мирились, обижались, прощали. Иногда и до хлопанья дверями доходило, но потом, как водится, следовали бурные объятия и смех сквозь слёзы. Как у всех «нормальных» людей. Мы даже не могли вспомнить, из-за чего начался скандал, и жили дальше, словно ничего не случилось.
Когда я была беременна, Дима буквально носил меня на руках. Я капризничала, конечно — ну а кто в таком положении не капризничает? — но он терпеливо бегал за солёными огурцами и даже в три часа ночи мчался за клубничным мороженым. Я тогда думала — вот он, идеальный муженёк.
А потом родилась наша Дашенька — наше маленькое чудо, долгожданная дочка. И будто что-то сломалось. Дима вдруг стал другим. Всё его внимание куда-то испарилось. Домашние дела он делал механически — без души, без желания, с кислой миной. Будто не жил, а отбывал повинность в нашей квартире.
Я пыталась поговорить, понять, в чём дело. Но он уходил от разговоров, избегал меня. Стал цепляться к мелочам: то памперсы не те купила, то суп недосолила. Казалось, его раздражает всё — а больше всего я.
Ну конечно, подозрения закрались. А куда деваться? Муж стал холодным, как ледышка. И вот однажды, ночью, его телефон тихонько пискнул. Он спал, а я взяла аппарат, ожидая увидеть банальные смс от какой-нибудь «Таньки» или «Ольги».
Но оказалось куда хуже — писал не кто иной, как его мама.
Я пролистала переписку. И поняла, что они уже два месяца обсуждают наш развод. Дима ныл, как школьник: мол, устал, не любит, раздражает его всё, нет прежней страсти. А его мама — вместо того чтобы вразумить — лишь поддакивала: «Жизнь одна, не мучай себя, уходи».
А кульминацией стало обсуждение алиментов. Они, как два бухгалтера, высчитывали, сколько с его зарплаты менеджера уйдет на ребёнка. Получалось, что моя жизнь — это просто строки в его финансовом отчёте.
Я не спала до утра. Кофе бурлил на плите, а в голове стучало одно: он не просто охладел — он уже ушёл, просто не сказал вслух. И самое противное — что его мать не просто знала, а активно толкала его к этому.
Когда он проснулся, я протянула ему чашку кофе. Наша Даша, будто чувствовала, молчала в кроватке. Я не стала ходить вокруг да около — сказала прямо:
— Дима, давай разведёмся. А насчёт алиментов можешь не париться — в суд я не пойду. Свою дочь — ты понял? Мою дочь — я подниму сама, с родителями. Мы справимся.
Он чуть не поперхнулся:
— Ты в телефон лазила?!
— А ты передай маме, чтоб ночью не спамила. Или сам не ложись, раз есть с кем обсуждать, какая я «невыносимая». Только не забывай, что у тебя есть ребёнок. Или и её спишешь в убытки?
Он молчал. Через два дня собрал вещи. Эти два дня ушли на переоформление квартиры на меня — его последнюю «отеческую заботу». Может, и к лучшему. Теперь у меня осталось самое важное — моя дочь. А его пусть мамочка утешает…
